Катик (imaginary_me) wrote,
Катик
imaginary_me

  • Music:

***

Василий Васильевич Курочков вышел из подъезда и опустив глаза быстро проскочил сквозь строй старушек на скамеечках, как всегда густо покраснев. Васлийи Васильевич вообще часто краснел, потому что был очень стеснительным не совсем молодым человеком с небольшим брюшком, которого тоже страшно стеснялся. Стеснялся Курочков и местных старушек. Старушки, как и каждое утро, зашушукались и посмотрели осуждающе. Василий Васильевич покраснел гуще и выдавил тихое робкое "здрасьте". Старушки сурово молчали, то ли не расслышав, то ли в назидание.
Пропустив два первых троллейбуса, Василий сел в третий и поехал на службу. Курочков всегда ездил на третьем или четвертом по счету троллейбусе - его нежная душа и хорошее воспитание не позволяли ему проталкиваться ко входу, Василий пропускал всех вперед и в конце концов всегда оказывался перед плотной стеной судорожно сжатых чужих задов и натужно закрывающимися дверями.
Как всегда кто-то положил Василию Васильевичу локоть на голову. Курочков молча злился, но попросить убрать локоть он стеснялся. Стеснялся он и попростить открыть окно, как всегда закрытое кем-то страшно мерзнущим в удивительно теплые сентябрьские дни. Пот катился по лбу несчастного, но просить было все-таки как-то неудобно. Подумав про пот, Курочков вконец расстроился и засмущался еще больше.
Именно так обычно начинало утро рядового архитектора Василия Васильевича Курочкова.
Летняя жара сменялась дождливыми осеними днями, снег переходил в весеннюю слякость, вечер сменял утро, а Василий Васильевич неизменно стеснялся. Жизь его была трудна и полна напряженных размышлений. Он стенялся здороваться и боялся не здороваться, ему было неудобно отказаться, когда его нагружали на работе, и он тянул лямку за троих, не вызывая ни благодарности, ни восхищения начальства, тихо презиравшего Василия за безответность. Василия Васильевича удручала необходимость попросить продавщицу в магазине показать товар и взвесить колбасу, но в магазин ходить приходилось, потому что жены у Василия Васильевича, само собой, не было. Василий стеснялся.
Курочков был очень благородным человеком. Больше всего в жизни Василий Васильевич боялся кого-нибудь обидеть или причинить неудобство. Про свое удобство Курочков думал отвлеченно. Иногда ему даже казалось, что забота об удобстве других и боязнь их побеспокоить наносит некоторый ущерб его личному благополучию.. Но думать подобные мысли Курочкову тоже было как-то неудобно и он их, как правило, не думал.
Вечером в среду седьмого сентября Курочков лежал у себя на диване и смотрел футбол. На третьей минуте второго тайма в левом боку Курочкова неприятно кольнуло. "Ой!"- шепотом воскликнул Василий и перелег на правый бок. Боль проигнорировала перемену положения и усилилась. Курочков испугался, но в скорую звонить не хотелось - он стеснялся. К дополнительному времени Василию Васильевичу стало совсем плохо. Он лежал, судорожно хватая ртом воздух, и держал в руке телефонную трубку. Курочков ждал, когда боль станет настолько невыносимой, что пересилит его стеснение побеспокоить диспетчера скорой. "Боже мой, как же неудобно, - думал огорченно Василий, - приедут, а у меня не подметено даже, как неудобно!" На первой минуте ролика рекламирующего стиральный порошок, Курочкова остро и окончательно кольнуло. Последней его мыслью было - "Неудобно-то как".

Нашли Василия Васильевича Курочкова в пятницу. Он все-таки причинил массу недобств, пока взламывали дверь и разыскивали родственников, но в конце концов все проблемы были улажены, и его похоронили в дальнем конце старого кладбища.
Больше Курочков никому хлопот не доставлял. Наверняка ему было бы приятно это узнать.
Tags: неровности
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 26 comments